Шел сорок третий год. В феврале части Красной Армии выбили фашистов из Курска и продолжили наступать, создав к лету 200-километровый выступ, который впоследствии назовут Курской дугой. На освобожденных территориях надо было восстановить Советскую власть. Обеспечить безопасность тыла.
Юрий Оловянников, историк спецслужб:
— Личным решением Сталина — постановление Правительства — в Управление НКГБ по Курской области было командировано сто молодых выпускников Высшей школы НКГБ в Москве.
Среди них — Григорий Коробко. Единственный из сотни сталинских спартанцев, чья дальнейшая жизнь — вся! — прошла на курской земле.
К этому моменту у него за плечами два года работы секретарем поселкового совета — у себя на родине в Амурской области. Затем — необычная должность.
Олег Аргунов, директор Государственного архива Курской области:
— В органах с 1937-го. Начинал с должности фельдегеря ОФМС Управления НКВД по Амурской области Хабаровского края.
Куда могли командировать чекиста-фельдегеря на Дальнем Востоке? Ответ краток — на прииски.
Леонид Коробко, племянник Григория Коробко:
— Ему дали табельное оружие, и он с этим оружием один по тайге шел из точки А в точку Б, где сдавал вот это золото.
В 39-м он уже оперуполномоченный секретного отдела. Впрочем, самая сложная задача была поручена ему на курской земле — в лето великого сражения.
Сергей Коробко, внук Григория Коробко:
— В Курске в период Курской битвы, начало — как раз он в это время сюда приехал на службу — он, конечно, рассказывал. Запомнилось из этого. даже гордость такая — что Курск был укреплен лучше Сталинграда перед началом Курской битвы.
Готовились к любому развитию событий. В том числе и самому неблагоприятному.
Юрий Оловянников, историк спецслужб:
— Должны были укрепить тыл, зачистить от агентуры абвера, по возможности вскрыть пособников.
Бесценные кадры, где Григорий Фомич вспоминает сорок третий.
Григорий Коробко, ветеран органов безопасности:
— В Курске действовал «Абвер-105» — Шольц и Васильев — руководители. Васильев русский. Потом он попался в Румынии, был к нам этапирован, и с его помощью мы разоблачили всю агентуру «Абвера» в Курске.
По-чекистски лаконично — десятки расследований Коробко уместил в одно короткое предложение. А ведь именно он вел дело о покушении вражеской военной разведки на Павла Доронина — 1-го секретаря обкома ВКП(б).
Юрий Оловянников, историк спецслужб:
— Уже на освобожденной территории немцы оставили агентуру, которая провела террористический акт. Слава Богу, что Доронин не погиб.
В июне Коробко старший следователь. В сентябре уже начальник первого отделения следственного отдела.
Юрий Оловянников, историк спецслужб:
— Были задержаны и осуждены около 400 агентов «Абвера» и примерно, здесь уже теория больших чисел, свыше 20 тысяч пособников. Вот это результат деятельности Григория Фомича и его молодых сослуживцев.
Лишь один из примеров — рассекреченное Управлением ФСБ дело Ивана Полегкого. Идейный враг. С первых дней оккупации Сумской области пошел служить в полицию. К началу 42-го за активное участие в карательных операциях «Украинского добровольческого батальона» был направлен в поселок Теткино — в качестве начальника районной полиции. Более двухсот коммунистов и комсомольцев стали жертвами Полегкого и его подчиненных. Руководил расстрелами, лично добивал, тех кто не погиб сразу.
Владимир Коровин, доктор исторических наук, профессор:
— Жесточайшие издевательства, допросы, пытки, казнь. Каждый факт, установленный в ходе следственных действий, проводимых старшим лейтенантом Коробко, он был запротоколирован, документирован.
Разные судьбы проходили перед глазами старшего лейтенанта госбезопасности. Те, кто не запятнал себя убийствами и пытками, могли получить шанс на искупление.
Григорий Коробко, ветеран органов безопасности:
— В то время очень много было работы с агентурой, которая являлась с повинной в управление. Это военнопленные, которые, желая спасти свою жизнь, дали согласие сотрудничать с немцами, были переброшены и явились с повинной к нам сюда. Мы их допрашивали. По нашему предложению их перевербовывали иногда и посылали опять к немцам в тыл.
Самого Григория Коробко не раз отправляли в командировки за линию фронта — к партизанам. Одна из задач — организовать переход на сторону партизан подразделений власовцев. Совсем еще юные разведчики — Мария Старостина и Михаил Курбатов установили контакт с недавними перебежчиками. Те открыто выразили сожаление о своем предательстве.
Юрий Оловянников, историк спецслужб:
— По решению штаба, куда входил и Григорий Фомич Коробко, было принято решение передать власовцам вырезки из газеты «Правда». Удалось сагитировать, привести, конечно же, по согласованию с командованием отряда более 60-ти власовцев, которые сдали оружие, перешли на сторону... ну, будем говорить партизанского отряда. Представителем управления НКГБ и человеком, который на месте координировал эти действия, был Григорий Фомич, поэтому он лично встречался и с Марией Старостиной, и с другим подростком — Михаилом Курбатовым, который в такой же примерно ситуации, но в другом селе сагитировал и помог привести более 50-ти человек.
«Первыми входили в города» — слова из песни на удивление точно ложатся на судьбу следователя НКГБ.
Григорий Коробко, ветеран органов безопасности:
— Мы выехали сперва во Льгов, а потом вместе с наступающими частями. Иногда опережая. В Рыльск въехали первыми, никого не было там. И в Теткино влетели первыми. Отряд полиции навстречу шел. К счастью, этот отряд шел — искал кому бы сдаться в плен.
Около ста человек — отряд районной полиции — «приняли» без единого выстрела. К вопросу об эффективности работы контрразведки.
Юрий Оловянников, историк спецслужб:
— Он участвовал в формировании ряда районных подразделений НКГБ — Глушковского района, Рыльского и так далее.
И карал на месте тоже. Изменников, предателей, изуверов. По закону. Военного времени.
В середине 50-х Советский Союз налаживал отношения с ФРГ. Случилась так называемая «амнистия Аденауэра». Из лагерей на свою родину досрочно отправились 38 тысяч осужденных за различные злодеяния немцев. А заодно с ними выпустили порядка 50-ти тысяч пособников и предателей. Коробко и его сослуживцы буквально бились с прокурорами за то, чтобы самые отъявленные преступники не вышли на свободу. Такие дела он помнил до последних дней.
Григорий Коробко, ветеран органов безопасности:
— Выдал местный агроном. Коммунисты были повешены. А его надо амнистировать! В Железногорском районе — выдали, что партизаны в таком-то доме. Полиция окружила, стала стрелять, пошли в сарай, стреляли. Наш обвиняемый был пулеметчиком... Так его ли пуля убила еще! Не доказано, что именно его пуля убила — амнистировать!
Григорий Фомич до конца дней верил: его дело правое. Продолжение дела отца.
Олег Аргунов, директор Государственного архива Курской области:
— Коробко Фома Семенович, бывший красный партизан.
И наверняка Григорий Фомич надеялся, что потомки тоже заступят на службу. Обществу и государству. И продолжат династию людей в погонах.
Сергей Коробко, внук Григория Коробко:
— Вот с пяти лет мы с братом уже в папахе и с кортиком на всех фотографиях домашних, семейных. Я пошел в систему исполнения наказаний, два правнука, чуть-чуть в другие структуры — тоже сейчас служат.
Война Григория Коробко не закончилась в мае 45-го. На невидимом фронте оставались враги. С одной стороны. А по другую стоял он и его товарищи. Через тридцать лет после войны страну облетела песня, которая стала его любимой. Словно подтвердив — вот теперь долг перед Родиной исполнен.
